Расцвет Херсона закончился 1 августа 1914 года.

Написано . в . Опубликовано в История, Новости

Виктор ХМЕЛЬ

Важно отметить, что только в предвоенный период погрязший в прошлом в бытовых проблемах и неурядицах общественной жизни Херсон понемногу стал выходить из затяжного кризиса. В начале XX века в городе насчитывалось 166 улиц и переулков, 10 площадей. При населении чуть более 64 тысяч человек было построено около 2 тысяч жилых домов, в основном одно-, реже двух, еще реже трехэтажных. В городе было 15 гостиниц, 7 рынков, 10 постоялых дворов, более 30 трактиров. Действовали свыше 100 ремесленных мастерских и около 70 фабрично-заводских предприятий.

В краткий период начала нового века появился ряд новых предприятий, крупнейшее из которых и по финансовым оборотам, и по количеству занятых на производстве рабочих — военная верфь Вадона на Карантинном острове. На ней незадолго до войны с помощью специалистов и петербургских рабочих-сборщиков Путиловского завода начали сборку трёх эскадренных миноносцев для Черноморского флота и постройку судна для управления огнем Севастопольской береговой артиллерии. В начале века благодаря завершению Трудоемких и дорогостоящих работ по углублению Днепровского фарватера Херсон получил статус морского порта. Это позволило увеличить экспорт зерна. С той поры в Херсонский порт могли заходить крупные иностранные пароходы с глубокой осадкой.
С постройкой железнодорожного вокзала и ветки Херсон — Николаев в городе начало действовать железнодорожное сообщение. Херсонцы ознакомились с последними достижениями техники: автомобилем и аэропланом. Для горожан начали работать такси и городской транспорт. Кроме пяти (включая самодеятельные) театров в городе открылись электрические биоскопы — прототипы современных кинотеатров. Впервые после долгих лет «темноты и застоя», несмотря на постоянную нехватку средств в городской казне, начались работы по электроосвещению улиц, замощению дорог и тротуаров, благоустройству Херсона. Словом, предвоенный период в развитии и жизни города был, пожалуй, самым успешным и благоприятным по сравнению со всей прошлой историей Херсона. Причем многие обыватели напрямую связывали позитивные изменения в городе с деятельностью городского головы Николая Блажкова, занимавшего этот пост с 15 октября 1909 года. Горожане оказывали ему доверие и избирали на этот высокий пост не единожды, причем в самое тяжелое для Херсона время — в период войны и революций.

Н.И. Блажков
Интересно и то, что, исполняя обязанности городского головы во втором сроке, в 1912 году Николай Иванович был избран в члены Государственной думы от Херсонской губернии. Некоторое время Блажков умудрялся справляться с работой на обоих постах. Однако весной 1915-го был вынужден подать заявление об отказе от должности городского головы. Заявление его долгое время муссировала местная пресса, а в городской думе даже началась мелкопоместная война. Закончилась она, впрочем, ничьей — самоотвод Блажкова в столь тяжелое для города время не был принят. Стоит, пожалуй, вспомнить о том, что в марте 1919 года, когда вошедшими в город войсками Красной армии на представителей херсонской буржуазии была наложена контрибуция (общественный сбор средств) в размере 25 миллионов рублей, Николай Иванович Блажков в числе не подчинившихся решениям новых властей был арестован. Последние дни его были ужасны — он умер под пытками в подвале Херсонского ЧК в доме Тюльпанова на Богородицкой (ныне Краснофлотской) улице. Как память о бывшем городском голове Николае Ивановиче Блажкове в Херсоне на улице Кирова (бывшая Лютеранская) сохранилось одно из красивейших зданий, построенное в начале XX века, — «дом Блажкова». Он известен нашим современникам как «красивый дом возле парка», в котором ныне располагается городская музыкальная школа № 1.
Расцвет Херсона закончился 1 августа 1914 года, когда Германия объявила войну имперской России. Призыв запасников в действующую армию ударил по промышленным и ремесленным предприятиям, которые остались без специалистов и рабочих рук. От призыва пострадало и сельское хозяйство. Война повлекла за собой коренные изменения в привычной жизни Херсона. А закрытие порта и прекращение экспортных операций стало причиной окончательного упадка экономики города, который до последнего времени существовал исключительно благодаря росту экспорта хлеба и вывоза леса.

 

Несмотря на прекращение экспорта хлеба, цены для внутреннего потребителя неуклонно поползли вверх, что вызвало недовольство обывателей. «Черт знает что! Дороговизна сумасшедшая!.. Причем здесь война?! Попросту нашли благовидный предлог и пользуются — дерут вовсю! Никогда купцы так не зарабатывали, как теперь, им и во сне не снились такие барыши. Уж не станете вы отрицать, что хлеба у нас по горло?! Между тем за последнее время и хлеб вздорожал!» — высказывался на страницах газеты «Жизнь юга» возмущенный читатель. Уже к концу 1914 года продукты первой необходимости подорожали в 4 раза и стали, по сообщениям местных газет, «недоступной роскошью для среднего класса населения». Что уж тогда говорить о малоимущих, которых было большинство… Вместе с подорожанием продуктов выросли в цене и прочие товары. Херсонская городская управа вынуждена была принять на себя регулирование цен на продукты и товары в городе. И если ранее в мирное время лично губернатор определял таксу на продукты первой необходимости — хлеб и мясо, то теперь этим занималась избранная комиссия, а список продуктов стал значительно больше.
В начале 1915 года очередным постановлением состав особой исполнительной комиссии по борьбе с дороговизной был существенно расширен. Отныне членами комиссии стали не только гласные, но и «избиратели и вообще полезные и сведущие люди». Выработанные и утвержденные комиссией цены в большей мере устраивали население Херсона, однако только не местных торговцев и купцов, которые из-за этого теряли барыши. Шутка ли: цена пуда макарон упала с 4,2 рубля до 3,8 рубля, капусты — с 1,6 рубля до 70 копеек и так далее. Впрочем, в запасе у торговцев были свои достаточно эффективные приемы. «В случаях, когда горуправа и администрация сильно напирают на купцов, вынуждая их придерживаться нормированных цен, господа торговцы просто объявляют бойкот тому или другому продукту или товару, т. е. на время прекращают его продажу, заставляя обывателя и даже органы управления таким способом идти на уступки. Так, например, было недавно с керосином. Фирма «Нобель», не добившись удовлетворения своего ходатайства перед думой и повышения таксы на керосин, закрыла свой склад и вызвала в городе искусственный керосиновый голод…» — сообщала местная газета. Таким образом, помимо войны с «германцем» херсонские обыватели вели еще и внутреннюю войну с торговцами.
В холодный зимний период 1914-1915 годов херсонцы столкнулись еще с одной насущной проблемой — обеспечением своих жилищ теплом. Как известно, степная Херсонщина снабжалась лесом, сплавляемым по воде с верховьев Днепра. Это был дорогой, качественный строевой лес. На дрова использовали лишь некондицию, непригодные ни для каких иных целей остатки да определенные на слом старые деревянные суда. Такой мизерный объем дров не мог полностью обеспечить потребности населения. Впрочем, и дрова, и уголь были по карману лишь обывателям со средним достатком. Более бедное население по привычке в качестве топлива использовало камыш, покупая разрешение на его заготовку в управе. Самым неимущим камышовое топливо выделяли бесплатно.
Установленная комиссией по борьбе с дороговизной такса на уголь и дрова показалась низкой содержателям топливных складов в Херсоне. Поэтому торговцы умудрялись перепродавать топливо, не разгружая на станции и в порту, вагонами и пароходами в соседние города, где цена на него была несколько выше: «Торговец считается только с одним фактором — наживой. За последнее время из Херсона увезен не один десяток тысяч пудов угля и керосина, тогда как здесь, на месте, обыватель буквально изнывает от недостатка их. Призрак холода не менее ужасен, чем призрак голода и недоедания», — разъясняли сложившуюся ситуацию местные газеты.
Трудности с топливом повлекли за собой поиски его альтернативного вида. Обследования городских земель установили несколько участков, годных для разработки залежей торфа. Городская управа подсчитала, что близость мест разработки торфа и выработка его в количестве 1000 пудов (примерно 16380 килограммов) в день дает возможность херсонцам иметь топливо по 8-9 копеек за пуд. То есть гораздо дешевле дров или угля. Весной 1915 года, несмотря на извечные проблемы городской казны, дума взяла кредит и ассигновала 4500 рублей на разработку торфяников на землях, принадлежавших Херсону. Так была частично решена одна из насущных проблем, в которые окунулся Херсон вследствие войны.
Повсеместное падение производства и рост цен повлекли за собой ухудшение качества жизни.
Теперь уже нечего и думать было о благоустройстве города. Весной 1915 года это было подтверждено городской думой официально: «Отсутствие средств и ряд других обстоятельств вынудили горуправление ликвидировать вопрос об украшении и благоустройстве города, который предполагалось осуществить в обширном масштабе». Примерно в это же время министерством финансов был опубликован законопроект об обложении налогом электричества: «К обложению намечена исключительно та часть электрической энергии, которая идет на освещение улиц, магазинов, фабрично-промышленных предприятий, частных квартир и т. п. К уплате налога будут привлечены все, не исключая городских и общественных самоуправлений». Так что не пришлось херсонским обывателям слишком долго радоваться освещению городских улиц электричеством.1915 год вновь погрузил город во тьму…
По причине военного времени различные изменения и нововведения коснулись и иных общественных учреждений. Так, в зале Херсонской переговорной станции появилось постановление за подписью генерал-губернатора Одесского военного округа: «Воспрещаются разговоры по телефону на немецком, венгерском, а также и на еврейском языках ввиду затруднительности цензуры последнего. Виновные в нарушении этого постановления, а также лица, допустившие по своим телефонам разговоры на упомянутых языках, будут подвержены заключению в тюрьму или крепости на срок до трех месяцев или денежному штрафу в размере до трех тысяч рублей…». Что ж, наказание весьма серьезное! Примерно в это же время появляется распоряжение министерства внутренних дел, запрещавшее заключать контракты и принимать на работу в театральные труппы артистов, имевших германское подданство. А сколько радости «местным патриотам» доставил прекратившийся экспорт детских игрушек из Германии, ставшей к началу XX века признанным авторитетом в этой области.
Так, газета «Родной край» осенью 1914 года писала: «К благоприятным последствиям освобождения от тевтонских вкусов и от немецких изделий нужно отнести избавление наших детей от плюгавых игрушек швабского изготовления. Нам нужно радоваться за детей, избавившихся от прилизанных, гладеньких, глянцевитых и безжизненно холодных германских товаров, внедрившихся в детские. Наши кустарные изделия встречали приветливый прием в союзной нам Англии. Их оригинальной красотой там восхищались…». Вот только перед рождественскими праздниками 1914 года восторга несколько поубавилось.

Оказалось, что кустарное производство империи не в состоянии удовлетворить потребность страны в детских игрушках. В херсонской прессе появились заметки несколько иного содержания: «В настоящее время наблюдается сильное вздорожание игрушек, превышающее в некоторых случаях 100-150%, и даже своеобразный игрушечный голод. В частности, очень сильный недостаток в куклах. Запасы их исчисляются сотнями вместо прежних десятков тысяч. Кукла, стоившая раньше 3 р. — З р. 50 к., теперь стоит 14-15 рублей. Такой же кризис наблюдается и в отношении заводных игрушек. Игрушек из металла очень мало, и ценятся они буквально на вес золота».

Словом, проблемы и неурядицы, навязанные войной, возникали на каждом шагу. И тем не менее некоторые подданные враждебных империи государств имели на Херсонщине вполне легальную работу. Правда, это были всего лишь военнопленные. В преддверии начала весенне-полевых работ 1915 года Херсонское губернское земство возбудило ходатайство перед правительством о посылке в губернию до 30 тысяч военно-пленных «исключительно славянского происхождения», которых можно было бы использовать на сельхозработах. А спустя всего две недели из Вятки в Херсон было доставлено более 900 пленных австрийцев, которых распределили по сельскохозяйственным общинам и хозяйствам крупных землевладельцев.

Летом 1915-го в Херсонском уезде работало уже до двух тысяч военнопленных, отзывы о труде которых поступали «вполне удовлетворительные, а от некоторых даже и хорошие».

Стоит отметить также, что до начала Первой мировой войны в пределах Херсонской губернии еще со времен императрицы Екатерины имелось множество населенных пунктов — колоний, носивших немецкие названия. Весной 1915 года Херсонское губернское присутствие решило исправить этот просчет, присвоив сёлам отечественные наименования. Так Корнауская волость Херсонской губернии стала Высокопольской, село Фирстенталь — Любомировкой, Эйгенталь — Ольгино, Мангейм — Марьяновкой.
Война, начавшаяся для Российской империи 1 августа 1914 года, не могла не повлиять коренным образом на экономику и социальную жизнь Херсона, хотя и находившегося вдали от театра боевых действий
Что и говорить, любая война, даже вполне ожидаемая, становится всегда полной неожиданностью, и, как выясняется позже, страна оказывается к ней совершенно не готовой. Призыв в действующую армию большой массы мужчин-запасников, составляющих основную рабочую силу, естественным образом сказывается на экономике государства. Крупные фабрично-заводские предприятия со сложными технологическими процессами и все без исключения отрасли сельского хозяйства страдают от сокращения специалистов и рабочих рук.
Война коснулась не только такой, казалось бы, далекой от нее отрасли, как импорт детских игрушек в империю. Ведь его основную часть составлял качественный товар из Германии. Вместе с возникшим дефицитом игрушек в Херсоне вдруг ощутили острую нехватку детских воспитательниц-бонн. В их качестве в прежние мирные времена родители стремились иметь степенных и строгих немок, считавшихся образцом культуры и порядка. Но с началом войны держать в доме немецкую няньку было крайне непатриотично и даже в какой-то степени опасно. «Нет бонн! От злых немок все открещиваются. Не особенно охотно берут сейчас «доморощенных». Немки в изгнании, но кем их заменить? Всё сходится к тому, что, возможно, нужно заменить англичанками и француженками. Но их в Херсоне почти нет. Остаются, таким образом, русские бонны. Но таких очень мало. Русских интеллигентных нянь совсем нет!» — жаловалась на сложившуюся ситуацию херсонская газета «Родной край».
Стоит отметить, что это была лишь очередная мелкая и вполне разрешимая проблема, спровоцированная войной. Куда больше неприятностей и забот доставляли в то тяжкое время ученики и гимназисты, убегавшие из дома в действующую армию. Причем попытки попасть на германский фронт предпринимали даже ученики младших классов. А иногда учащиеся бежали в войска чуть ли не целыми классами. Впрочем, стоит отдать должное работе имперской полиции — мальчишек очень скоро отлавливали и отправляли домой. Так, зимой 1915 года при попытке продать на рынке в Николаеве свои форменные фуражки и шинели были задержаны около 10 учащихся херсонского коммерческого училища, сбежавшие на фронт из Херсона.
Подобные побеги стали серьезной проблемой, отвлекавшей блюстителей порядка от непосредственных дел. В конце концов немного позже был обнародован циркуляр министерства народного просвещения, который разрешал ученикам старших классов гимназий, желавшим поступить добровольцами в действующую армию, держать экзамены ранее установленного времени.
Чтобы поддержать тех, кто не мог подлежать призыву в силу своего юного возраста, местный херсонский спортивный кружок, осознавая, что «…успех нации зависит не столько от ее вооружения, сколько от качества ее граждан и солдат», выступил с инициативой создания в Херсоне отрядов «юных разведчиков». Подобные юношеские объединения бойскаутов были уже давно известны в странах Западной Европы и Нового Света. В России же со скаутингом познакомились лишь в 1909 году благодаря зачинателю российского скаутского движения полковнику Олегу Ивановичу Пантюхову.
Однако в Херсоне отряды «юных разведчиков» стали создавать лишь в 1915 году. «Развивая в мальчиках патриотизм, любовь к царю и Отечеству, к армии, к законности и порядку, бойскаутская система одновременно возбуждает в молодежи предприимчивость, инициативу, смелость, находчивость, благородство чувств, т. е. те качества, которые необходимы для примерного гражданина и воина. Хулиганство, преступность, пьянство, праздность, разврат, безволие и отсутствие понятия о гражданском долге — вот те пороки и недостатки, с которыми борется скаутизм», — раскрывали сущность новой юношеской организации местные газеты. И приглашали к сотрудничеству в воспитании юного гражданина будущего всех способных и могущих оказать помощь и содействие в осуществлении сей благородной идеи.
Впрочем, осуществление любых благих идей в этой стране всегда было связано с различными проблемами и препятствиями, в особенности в период войны. Скажем, попытка отучить народонаселение от привычного многолетнего пьянства повлекла за собой множество человеческих жертв. Строгие ограничения на продажу спиртных напитков, начавшие действовать в империи незадолго до войны, с началом ее были еще больше ужесточены. Для любителей выпить наступили весьма тяжкие и горькие, в полном смысле этого слова, времена. Уже в начале войны в местных газетах стали появляться сообщения о гибели людей, отравившихся различными суррогатами. «8 ноября в 8 часов вечера по Староколодезной улице в доме Маташова умерла Прасковья Заболотная, 23 лет. Установлено, что Заболотная два дня подряд пила одеколон, что и послужило причиной смерти», — сообщала в рубрике «Происшествия» газета «Родной край». Самое интересное, что водка в стране была, ею даже вполне открыто торговали в ресторанах высшего разряда по недоступной для простого люда цене.
Подобная ситуация наблюдалась и на фронте. Известный политик начала XX века Василий Шульгин в книге «Последний свидетель» пишет: «В ту войну водка была запрещена для армии. Но этот запрет соблюдался только в отношении солдат. Им не давали водки. А господа офицеры пили. Они добывали спирт у врачей, который был необходим для медицинских надобностей. Доктора пили сами и делились с офицерами…». Всем остальным, кому «это» было запрещено, оставалось на свой страх и риск принимать вовнутрь сомнительный суррогат. Чем только не травили себя херсонские обыватели в тот тяжелый период! Спиртовыми лаками, денатуратом, политурой… Заставляя таким образом правительство искать новые действенные методы борьбы с потреблением алкоголя. «Увеличение числа пьяных на улицах возбудило обратить внимание на продажу из москательных лавок политуры. В ближайшее время политура будет продаваться с соблюдением некоторых формальностей. Запись фамилии покупателя в книге, ограниченное количество продажи одному покупателю и т. п. Кроме того, вырабатывается проект придания политуре отвратительного вкуса и запаха», — писали местные газеты.
Впрочем, у любителей выпивки оставался еще достаточно крупный арсенал «одуряюще-отравляющих» напитков. Среди них особое место «по качеству» занимали аптечные сернистые капли, так называемая ликвора, и киндербальзам — спиртовая многоингредиентная настойка, применяемая наружно для лечения женских болезней. Сии «лекарства» пользовались повышенным спросом, даже несмотря на то, что с началом войны попали в число 600 наименований лекарств, на которые была повышена аптекарская такса на 30%. Правда, по сравнению с самыми ходовыми лекарствами, цена на которые выросла на 150-200%, это было вполне приемлемо.
С продолжением боевых действий улицы Херсона заполонила масса просивших милостыню «увечных и раненых воинов», якобы получивших свои повреждения в боях с германцами. Скоро количество их, не дававших прохода городским обывателям, вынудило херсонского полицмейстера издать циркуляр, обязывавший городовых серьезнее относиться к своим обязанностям и проводить тщательные проверки подобных инвалидов-попрошаек. Как и следовало ожидать, в большинстве своем воины оказались липовыми, а их раны — вымышленными. «Задержан пинский мещанин Гарбуз, собиравший под видом раненого милостыню. По освидетельствовании Гарбуза врачом он оказался вполне трудоспособным, и под повязками, которые носил, никаких ран и повреждений обнаружено не было», — сообщали своим читателям «Херсонские новости».
В то же время в одной из местных газет того же периода удалось отыскать информацию о задержании в Кременчуге «шайки членовредителей», которые за «скромную» плату освобождали молодых людей от воинской повинности, делая их инвалидами. Многочисленная шайка имела разветвленную сеть своих агентов в Полтавской, Харьковской, Херсонской губерниях и по причине продолжавшейся войны не имела недостатка в клиентах. Продолжавшаяся война зацепила своим крылом и сословие государственных чиновников. В связи с призывом в действующую армию оставшийся чиновничий аппарат подвергся жесткой реорганизации и увеличению общей нагрузки на человеко-единицу. А чтобы избежать в дальнейшем непредвиденных сбоев в работе учреждений, ряд министерств принял в отношении подведомственных чиновников определенные постановления, касавшиеся, в частности, летних отпусков. Так, министр финансов, взывая к патриотическим чувствам подчиненных, отметил в своем циркуляре: «Нахожу вообще неудобным пользование отпусками в то время, когда наша доблестная армия не имеет отдыха от ратных трудов своих».
Стоит отметить также, что, несмотря на всю тяжесть проблем военного времени, тыловые обыватели не потеряли чувства милосердия и ответственности перед фронтовиками и ранеными. Сбор теплых вещей, продуктов, денежных средств для передачи в действующую армию, устройство и содержание лазаретов и госпиталей, помощь раненым, увечным — вот далеко не полный список проявления милосердия. Так, служащие херсонской пожарной команды, отличавшиеся весьма скромными доходами, постановили на общем собрании отчислять 2% жалования на содержание койки в одном из лазаретов. Не отставали от них и местные извозчики, решившие передать в помощь раненым свой общий суточный заработок. Монахини пригородного Благовещенского монастыря обустроили в принадлежавшем общине городском доме лазарет, где исполняли обязанности сиделок. Кроме того, открыли при монастыре мастерскую, где вязали и шили теплую одежду для фронтовиков.
И подобных примеров на страницах старых херсонских газет можно найти великое множество. Богатые городские домовладельцы также нередко устраивали, брали на себя оборудование, а порой и полное содержание лазаретов в принадлежавших им домах. Городское самоуправление тоже считало своим долгом изыскать необходимые средства для помощи раненым защитникам отечества в извечно скромной городской казне. Уже в первые месяцы войны городская дума представила отчет о проделанной работе: «В Херсоне на городские средства изготовлено для приема раненых и больных воинов на первое время 110 кроватей, не считая военного лазарета и больниц: губернской земской, Красного Креста, еврейской и других учреждений. Для семейств призванных, кроме определенного им пайка, на первое время открыто несколько столовых для бесплатного отпуска пищи. На содержание больницы для раненых и раздачи бесплатных обедов городская дума ассигновала сто тысяч рублей».

Обратная ссылка с вашего сайта

Комментариев (1)

  • Олег

    |

    Глупый пропагандонский псевдоисторический очерк. Почему трагическая часть (советской) истории начата с июля 19 года? А куда дели атаманов Григорьева, Зеленого, Махно??? Очень уважаемый человек был депутат Блажков, вот и дом себе красивый построил. С него пример берут нынешние «уважаемые депутаты». Да и с населением местным Блажкову не повезло — все алкоголики и нищие, не ровня пленным австрийцам (европейцам!). Надо бы вспомнить добрым словом героев-победителей в Гражданской войне и целеустремленных строителей красивого Херсона с обеспеченным и образованным населением…

    Повторить

Оставьте комментарий

145