Есть такая профессия – Родину защищать!

Написано . в . Опубликовано в История, Новости

Олег ГРУШКО

 

 

 

Это изречение из фильма « Офицеры » знают все, кому пришлось носить погоны. Херсонец Николай Иванович Гаргола 33 года своей жизни отдал службе в вооруженных силах СССР и про­шел путь от рядового до командира зенитной ракетной брига­ды ПВО, которая и ныне защищает с юга воздушные рубежи нашей страны. 15 ноября генерал-майору Николаю Ивановичу Гарголе исполнилось 90 лет. Этот рассказ о его нелегком военном жизненном пути.

1048

15 ноября 1925 года в селе Куст-Кущи на Полтавщине в многодетной семье бедняка- хлебороба появился на свет мальчик, которого назвали Ни­колаем. «Отец Иван Романович был строгого нрава, — вспомина­ет Николай Иванович, — да и время было такое, что с ранне­го детства пришлось уже рабо­тать по хозяйству, помогав ро­дителям. В 1933 году мне было всего семь лет, но я помню, как по хатам ходили активисты и какие-то вооруженные люди, отбирая хлеб. К нам тоже при­шли, но брать было нечего. Но незваные гости, не веря, что у нас нет пшеницы, ломом разво­ротили печку. После того как из села вычистили все до зерныш­ка, начался голод. Начали пух­нуть от дистрофии. Спас от смерти паек, который выдали отцу на станции — 5 буханок хлеба. Николай после оконча­ния школы подал документы в киевский речной техникум. В мае 1940 года Николай Гаргола оказался в столице Советской Украины. После глухого села город показался сказкой. Но расслабляться было некогда, после сдачи экзаменов началась учеба.

 

ВСТАВАЙ, СТРАНА ОГРОМ­НАЯ!

«22 июня был выходной, — продолжает рассказ Николай Иванович,- мы находились в общежитии. Выбегаю на глав­ную площадь Подола, а вокруг все замерло. Возле каждого реп­родуктора толпы народа, молча слуша­ли выступление Молотова о на­чале войны. Поначалу было тихо, но потом начались нале­ты. Немецкие самолеты бомби­ли не только стратегические объекты: мосты, заводы, воин­ские части, но и жилые кварта­лы. Руководство техникума ре­шило эвакуировать студентов в Омск, и продолжить учебу. На киевской пристани на пароход погрузилось около 120 человек во главе с преподавателем и по­шли вниз по Днепру. Возле Кре­менчуга на пассажирский теп­лоход налетели немецкие бом­бардировщики. Одна из бомб взорвалась в непосредственной близости от борта. Осколки про­шили носовую часть и ранили восемь человек. Пароход сел на грунт, и преподаватель сообщил, что теперь будем добираться пешком, но кто хочет, может идти домой. До родных мест было не более 70 километров, и я вернулся в родное село. Про­шел месяц, и внезапно по сельс­кой улице промчались немец­кие   мотоциклисты и прогрохо­тали танки. В первые же дни немцы переловили всех кур, гу­сей и выгребли из-под них все яйца. Также большие любители сала были. «Матка! Курка, яйка, шпек!», — был лозунг этих гитлеровских вояк. На четвертый день аресто­вали всех коммунистов в селе — семь чело­век. Мучили и били их страшно, затем расстреляли. Их тела бросили в ров на кладбище и запретили под угро­зой расстрела там появляться местным жителям. Ко всем нов­шествам «нового порядка» доба­вились угоны молодежи в Гер­манию. «Как только на околицу заезжали немцы с полицаями, то, схватив заранее приготов­ленный «тормозок» и накинув верхнюю одежду, мы бежали через огороды в леса. Порой при­ходилось проводить несколько суток в чащобе. Однажды в ав­густе 1943 прибегает один из наших парней и говорит: «Ребя­та, я только что видел в лесу на­ших со звездочками». К вечеру действительно увидели человек 20 в нашей форме. Вернулись домой, а в 9 утра такая началась пальба. Село оказалось между двух огней. Пришлось прятать­ся по погребам. Затем пробежа­ли наши солдаты, и звуки боя перенеслись за околицу.

 

ЭХ, ДОРОЖКА ФРОНТОВАЯ

После освобождения сел и го­родов в них вместе с органами советской власти заходили и полевые военкоматы, которые начинали работать на второй день. Призывали под гребенку 1924,1925 года рождения. Пос­ле войны статистики подсчита­ют: из родившихся ребят в эти годы в живых останутся лишь 2-3%. Необученных, без обмундирования и голодных, воору­жив винтовками, без артилле­рийской подготовки их гнали на укрепленные по всем прави­лам фортификации немецкие укрепления.

Пример этому Никопольский плацдарм, где держали немец­кие части оборону осенью 1944. До сих пор в Великоалександ­ровском районе находят остан­ки тысяч молодых херсонцев, которые полегли там, во время на­ступления.

Николаю Гарголе повезло. Его с братом отправили во Вла­димир в 355 запасной стрелко­вый полк. «Жили в землянках на 120 человек, — продолжает свой рассказ Николай Ивано­вич, — на 10 человек котелок с кусочками картошки и капус­ты. У всех тогда было одно же­лание: побыстрее вырваться на фронт. Через два месяца завели в город. Прошли помывку в бане и тут же медкомиссия. За­тем в маршевую роту и на Ка­рельский фронт».

я39

 

НА ЛЕВОМ ФЛАНГЕ ВОЙНЫ

Карелии пришлось пережить две войны. Советско-финскую и Великую Отечественную. Причем ожесточенность боев в этих местах не уступала сраже­ниям европейской части СССР. «В Первом бою нашу миномет­ную батарею накрыла вражес­кая артиллерия, — продолжает рассказ ветеран. — Из 18 человек в живых осталось только трое. Дали каждому автомат в руки и на танковую броню Т-34. На выборгском шоссе попали в за­саду. Три наших танка сожгли, а мы успели в кювет прыгнуть.

Потом три дня мы брали одну сопку. К обеду мы возьмем вы­соту, а вечером там опять фин­ны. На третьи сутки поработа­ли наши штурмовики и мы все- таки ее взяли. Прошлись потом по линии обороны. Нечего ска­зать, финны основательно гото­вились. Доты, вкопанный в землю танк. В подземных бун­керах столы, кухня, двухъя­русные койки с бельем и одея­лами. Только мы поднялись на­верх, как финны открыли арто­гонь. Пришлось бежать к око­пу с накатом из бревен. Тут свист снаряда, и я не глядя пры­гаю и вижу, что падаю на груп­пу офицеров. Проваливаюсь в темноту и открываю глаза от ударов по щеке. Перед глазами капитан, а у меня на руке висит убитый лейтенант медик. Поче­му я стоял и как у меня на вы­тянутой руке врач оказался, не помню. Тут опять земля ходу­ном заходила. Вокруг меня все шесть офицеров лежат и все без ног, криком исходят, кровью истекая. Ползком с капитаном мы начали снимать ремни и пе­ретягивать раненым ноги что­бы остановить кровотечение. Позже подошли пехотинцы и на плащ-палатках перенесли их в тыл. А у меня только осколок на излете бровь рассадил. Бои тяжелые были. Особенно до­саждали их снайперы, прозван­ные «кукушками». Позиции оборудовались на деревьях, и между ними протягивалась те­лефонная связь. Много наших воинов погибло, пока мы научи­лись с снайперами бороться На войне было железное правило — оружие должно быть всегда с собой. А я как-то забыл про это. Шел лесом, а за кустом офицер финский в гражданскую одеж­ду переодевается и его автомат на дереве висит. У меня только ракетница за поясом оказалась. Подкрался к нему, пустил ракету над головой. «Хенде хох» и финны понимали. Руки под­нял он резво и со мной в наше расположение пошел».

После того, как Финляндия вышла из войны и начала боевые дей­ствия против немцев,1066 стрелковый полк был перебро­шен в Прибалтику в состав 2 прибалтийского фронта. Прав­да, повоевать сержанту Гарголе не пришлось. По приказу ко­мандования в октябре 1944. он был направлен в пехотное учи­лище в Урюпинске, где и встре­тил День Победы.

 

 

Годы послевоенные

После окончания войны у ар­мии отпала необходимость в та­ком количестве лейтенантов. Началась также демобилиза­ция из армии. Курсант Нико­лай Гаргола под сокращение не попал. Хоть и училище расфор­мировали, но курсантов отпра­вили доучиваться в Свердловс­кое пехотное училище. В янва­ре 1949 года на его плечах кур­сантские погоны сменились на офицерские. Новым местом службы был Закавказский во­енный округ. Там герой наше­го повествования прошел путь от командира взвода до комроты и в звании капитана посту­пил в военную академию имени Фрунзе.

Конец 1950 — начало I960 годов. Те, кто служил, по­мнит, какая неразбериха про­исходила тогда в армии и фло­те. Сначала под нож пустили новейшие крейсеры и самоле­ты, а тысячи квалифицирован­ных офицеров отправили под­нимать народное хозяйство. Но после того как кукурузный ге­ний Никита Хрущев помахал ботинком Амери­ке с трибуны ООН, выяснилось, что страну защитить нечем. Ве­тераны помнят, сколько раз безнаказанно летали американ­ские самолеты — разведчики над территорией СССР, пока за­пуск с зенитно-ракетного ком­плекса не прервал полет амери­канского пилота Пауэрса над советской землей. Серийное производство зенитно-ракет­ных комплексов «С-75» тогда еще только набирало обороты. В спешном порядке из других родов войск в ПВО откоманди­ровывали офицеров. Задача была не из легких. Предстояло не только научиться самим, но и обучить личный состав. «Военные училища, которые готовили специалистов на зенитно-ракетные комплексы, уже были сформированы, — вспоминает Николай Ивано­вич, — но они не сделали еще ни одного выпуска. Офицеры, ко­торые к нам приходили, были из разных родов войск, но это не стало препятствием в обучении. В Гатчине на курсах по перепод­готовке наши преподаватели сделали невозможное. После сдачи государственных экзаме­нов на полигоне Кяпустин Яру мы по­лучили технику. Сделали рег­ламентные работы — и сразу бо­евые стрельбы. Каждый день на полигоне происходили пуски. Не передать наши ощущения, когда каждая наша ракета по­ражала цель.

я33

В Херсон я при­ехал 8 сентября 1964 года на­чальником штаба 500 гвардей­ского зенитно-ракетного полка. Тогда у нас было всего три ди­визиона, на вооружении кото­рых были ЗРК «Волхов» — «С-75». Через год меня назначили заме­стителем командира полка, а в 1966 году я стал командиром. В 1967 году командование реши­ло на базе нашего полка сфор­мировать 208 гвардейскую зе­нитно-ракетную бригаду в со­ставе 11 дивизионов, дислоци­рующихся на территории Хер­сонской и Николаевской обла­стей. Начинать приходилось с нуля. Приезжали в чистое поле. Иногда в отведенную площадь попадали овраги, пески или болота. Вместе с представителя­ми московской комиссии при­шлось проехать по проселоч­ным дорогам юга Украины не одну сотню километров. «В Турции стояло две эскадрильи американских самолетов-разведчиков, — рассказывает Нико­лай Иванович, — которые посто­янно совершали облеты бук­вально по кромке границ. Как только наши операторы их за­секали, меня вызывали в часть. Только придешь домой, приля­жешь, как звонок по телефону. «Товарищ командир, готовность номер №1, машина у подъезда!», докладывал оперативный дежурный!». На ходу подпоясываюсь и через весь город в Садово. А супостат подойдет к нейтральным водам и давай утюжить вперед-назад, пока у него горючего хватит. Только вернешься домой, как опять звонок и опять несешься на командный пункт». О степе­ни защиты южных границ.

я34

можно судить по тому факту, что в постоянной боевой готов­ности в бригаде находился по мощности целый полк. В мир­ное время боевыми орденами не разбрасываются. Но о том, ка­кой вклад внесла 208 гвардейс­кая бригада, можно судить по факту, что она была награжде­на орденом Боевого Красного Знамени. Также части было вручено переходящее Красное Знамя ЦК ВЛКСМ. Награды ее командира — если начать пере­числять, то уйдет немало време­ни. Назову лишь часть из них: две медали «За боевые заслу­ги », медаль « За победу над Гер­манией», орден «Отечественной войны» и два ордена «Красной Звезды».

Херсонская гвардейская зенитно ракетная бригада по праву стала кузницей кадров, как для Советской Армии, так и для украинской. Здесь учи­лись боевому мастерству гене­рал-полковники Лопатин, Ткачев, Стеценко, генерал- лейтенант Каминский и многие другие высшие и старшие офи­церы, часть из которых и поны­не служит не только под укра­инским знаменем, но и в арми­ях республик бывшего Союза.

Время неумолимо. В феврале 1977 года на торжественном построении командир 208 гвар­дейской зенитно-ракетной бри­гады полковник Гаргола попро­щался с Боевым Знаменем, но не ушел из родной ему части. Не хотелось бы писать высоким стилем, но он по- прежнему в боевом строю зе­нитчиков — председатель сове­та ветеранов части. И обязанно­сти выполняет свои по-прежне­му, как и много лет тому назад по командирски.

генерал

 

Обратная ссылка с вашего сайта

Оставьте комментарий

145