Как Украина «завоевала» независимость

Написано . в . Опубликовано в Новости

1 декабря исполнилось семнадцать лет со дня проведения референдума о поддержке Постановления Верховного Совета УССР «Про проголошення незалежності України» от 24 августа 1991 года. Итоги самостоятельного «развития» Украины хотя и общеизвестны, конечно, заслуживают отдельного разговора. Но в этом материале речь пойдет о причинах, обеспечивших тогдашний грандиозный успех самостийников.

Действительно, как получилось, что за независимость, т. е. за отделение от СССР, проголосовало 91% принявших участие в референдуме, хотя в марте того же года 70% высказались за сохранение Союза. Результаты референдума 17 марта наглядно продемонстрировали, насколько чужда была самостийная идея основной массе жителей Украины, включая и подавляющее большинство этнических украинцев. Даже многие из 28%, не поддержавших сохранение СССР, голосовали не против союзного государства, а против обанкротившейся к тому времени политики Горбачева. Не все помнят, а кое-кто «забыл», что в Украине одновременно проходил опрос населения, в бюллетене для голосования которого был включен такой вопрос: «Согласны ли Вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза Советских суверенных государств на основах Декларации о государственном суверенитете Украины?» В республиканском опросе на него положительно ответили 80,2%. Таким образом, подавляющее большинство украинцев, даже если считать не от числа принявших участие в референдуме, а от общего числа избирателей, высказались за сохранение в той или иной форме союзного государства.

Почему же примитивная руховская пропаганда (см. фото), всего за семь месяцев до этого полностью провалившаяся, уже в декабре оказалась столь эффективной? Случившееся нельзя объяснить лишь некорректной формулировкой вопроса «Подтверждаете ли Вы Акт провозглашения независимости Украины?» Да, если бы вопрос в бюллетене был поставлен более четко, как этого требовал закон СССР от 3 апреля 1990 г. «О порядке решения вопросов, связанных с выходом союзной республики из СССР» — «Вы за выход Украинской ССР из состава Союза ССР?», номинальные результаты голосования были бы иными, но вряд ли это повлияло бы на его общий итог. Не стоит недооценивать умственные способности электората и переоценивать роль «бабушек», порой действительно не совсем понимавших, о чем идет речь (автор в тот день работал в участковой комиссии и таких бабушек наблюдал). Основная часть избирателей отлично понимала, какое решение им предстоит утвердить, тем более вся пропаганда настойчиво разьясняла выгоды отделения от СССР (а фактически от России), а слабые попытки подготовки нового союзного договора украинские власти демонстративно игнорировали.

Конечно, события второй половины 1991 г. в Украине можно смело назвать революцией, причем как национальной (создание независимого государства), так и политической (смена формы правления и формирования власти) и социальной (изменение экономической системы), и ее предпосылки вполне подпадали под сформулированные Лениным признаки революционной ситуации:

— верхи не могут, а низы не хотят жить по-старому;

— обнищание ниже обычного уровня широких народных масс;

— наличие сильной революционной партии.

Нетрудно убедиться, что все три признака были в тот момент налицо. Не стоит идеализировать советскую систему, и горбачевская перестройка, с огромным энтузиазмом воспринятая большинством жителей СССР, была не причиной, а следствием тяжелого системного кризиса, охватившего практически все сферы экономики и общественной жизни. Желание перемен вкупе с «ослаблением гаек» привело к появлению так называемых «неформалов». Однако в Украине, причем на всей ее территории, включая юго-восток, движение «снизу» сразу приняло националистический характер. Первым заявил о себе Рух, официально именовавшийся тогда, кстати, «Народный Рух Украины за перестройку». Сегодня, по прошествии лет, можно сделать определенные выводы о причинах этого, в том числе благодаря личному опыту.

Мы ждем перемен!

Автор по молодости также ждал перемен и очень огорчался, что в его родном провинциальном городе Херсоне никаких «неформальных объединений», где можно было бы приложить молодую энергию, не было. Появление незадолго до мартовских выборов 1990 г. в местные советы и в Верховный Совет, городского «осередка» Руха я воспринял с интересом, но настороженно. Однако коллега, уже включившийся в работу «неформалов», убедил меня, что ничего «ужасного» в Рухе нет, «козлов» (т. е. националистов) там не более 10%, а в основном, включая все руководство, вполне нормальные и порядочные люди. Действительно, радикальные по тем временам призывы (в том числе о выходе Украины из СССР, не говоря уже о заявлениях ксенофобского толка), порой звучавшие на собраниях Руха, решительно пресекались его лидерами, делавшими упор на «общеперестроечные» лозунги реформ, народовластия (как альтернативы монополии КПСС), ломки командно-административной системы, борьбы с номенклатурными привилегиями и т. п.

Это привлекло к сотрудничеству с Рухом многих людей, мягко говоря, не разделяющих самостийную идею. Напомню, дело происходило незадолго до выборов, многие реформаторски настроенные, с активной жизненной позицией люди были выдвинуты в своих коллективах кандидатами в депутаты Советов различных уровней и, естественно, ощущали потребность координации своих усилий в предвыборной борьбе со старым партаппаратом. В результате все реформаторы сконцентрировались вокруг Руха.

Сегодня я прихожу к выводу, что кто-то целенаправленно делал Рух «лицом» демократического движения в Украине, рассчитывая на неприятие основной частью населения националистических лозунгов. На примере Херсона можно уверенно сказать, что создание местного отделения Руха не обошлось без организационной поддержки со стороны всесильной партийной власти. В частности, новорожденный Рух получил возможность проводить свои мероприятия в помещении местного отделения Союза писателей Украины. Конечно, в симпатиях литераторов к Руху ничего удивительного не было, но и контакты большинства провинциальных «инженеров человеческих душ» с известным «учреждением» давно не секрет. Где-то печатались пропагандистские материалы, что по тем временам было большой проблемой.

О «корнях» националистических движений недавно напомнила и Лариса Скорик: «Пусть УНА-УНСО вспомнит свои истоки своего создания, ибо оно создавалось КГБ. Все радикальные течения во всех бывших советских республиках создавались КГБ. Их создавали с тем, чтобы руководить ими в нужном направлении. У меня не было никогда доверия к УНА-УНСО, потому что я прекрасно знала, из какого инкубатора они выведены, из каких яиц вылупились эти цыплята» (http://www.from-ua.com/news/e03456c065470.html). Как известно, УНА-УНСО изначально создавалась как руховская «милиция» для обеспечения порядка во время массовых мероприятий.

Фактическим руководителем херсонского Руха, а позднее и лидером всех херсонских «демократов» стал Борис Марков, экс-сотрудник обкома КПСС, выступивший с резкой критикой властей, этакий херсонский Ельцин. Человек он был, безусловно, подкованный, несмотря на изгнание из партноменклатурного рая, сохранил многочисленные связи, обладал несомненным талантом политтехнолога (хотя тогда мы этого слова не знали). Тем более странно, что на начальном этапе избирательной кампании Рух не сделал ничего для координации выдвижения демократических кандидатов. В результате в одних округах оппозиционных, независимых кандидатов было густо ( по нескольку претендентов на один депутатский мандат), а в других — пусто!

О перипетиях тех выборов можно рассказывать долго, отмечу главное: партийные власти не без успеха применяли жупел «руховцев» (слово, сразу ставшее ругательством) ко всем неугодным им кандидатам. Но несмотря на это, а также на огромный «административный ресурс», выборы в Херсоне (но не в области) закончились лишь c небольшим перевесом «партократов». «Демократы» одержали полную победу в Западной Украине, получили большую часть депутатских мандатов в Киеве и некоторых других городах; тем не менее в украинском парламенте большинство составили сторонники старого режима. Из 450 депутатов в оппозиционную группу, назвавшую себя Народной Радой, вошли только 120 человек; «твердолобое» большинство оформилось в т. н. «группу-239» (по числу ее депутатов), остальные, занимая промежуточную позицию, были ближе к «группе». В России же, как известно, на прошедших одновременно с Украиной выборах незначительное большинство в Верховном Совете получили сторонники реформ и Бориса Ельцина.

Однако относительный успех власти на выборах 1990 г., достигнутый благодаря использованию пугала национализма, имел и обратную сторону. Потенциал негативного восприятия действующей власти был настолько велик, что даже многие убежденные сторонники сохранения связей с Россией голосовали за любых ее (власти) противников. Ассоциирование всех противников партноменклатурной власти с националистами фактически привело к постепенному снижению негативного восприятия последних.

Тем временем была отменена знаменитая шестая статья Конституции СССР, и как грибы после дождя стали появляться новые партии. Способствовало этому и установление националистами в результате выборов полного контроля над местными советами в Галичине, давшего им доступ к финансовым ресурсам, необходимым для партийного строительства. А кто платит — тот и заказывает музыку. Все новорожденные украинские партии ставили своей программной задачей достижение «полного суверенитета». К новым партиям стали примыкать и активисты-демократы, не являвшиеся фанатами самостийной идеи, включая избранных депутатами советов различных уровней. Не секрет, что большинство из них шло в «неформалы» не только (а многие и не столько) из альтруистического желания побороться за лучшую жизнь для всех, но и из карьерных соображений. Борьба с отживающей властью КПСС стала однозначно ассоциироваться с борьбой за «суверенитет», и наоборот. Сформулированное позднее диссидентами советских времен горькое признание: «Целили в коммунизм, а попали в Россию» наиболее точно отображало происходившее тогда в Украине.

Партия — наш рулевой

Впрочем, далеко не всех представителей номенклатуры это огорчало. Видимо, уже при первых проявлениях сепаратистских тенденций в СССР начала формироваться группировка «национал-коммунистов», увидевшая в происходящем немалые выгоды для себя. Как минимум они рассчитывали значительно увеличить степень своей свободы в отношениях с Москвой, как максимум — стать видными политиками крупного европейского государства, ведь это куда интереснее, чем быть провинциальными чиновниками, даже высокого ранга. Успехи демократов в России, избрание Ельцина председателем Верховного Совета РСФСР, реальная перспектива смены власти и правящей элиты в «имперском центре» способствовали росту популярности «национальной» идеи среди украинской номенклатуры (включая среднее и нижнее звено). Многие ее представители, не один пуд соли съевшие в борьбе с «украинским буржуазным национализмом», в приватных беседах начали говорить о необходимости отгородиться от «московской заразы».

Нельзя не отдать должное лидерам «национал-коммунистов» — они отлично понимали, что «свідомі» с их интеллектом на уровне: «Хто з’їв моє сало?» хороши в качестве ледокола, прокладывающего им дорогу к вожделенной свободе от Москвы, но ни при каких условиях не смогут угрожать реальной власти старой номенклатуры. Среди же самих «самостійників» очень быстро получила распространение формула: «Неважно, какой будет Украина, коммунистической, фашистской — главное, чтобы самостийной!»

Однако председателем вновь избранного Верховного Совета УССР стал скорее по инерции первый секретарь ЦК КПУ Владимир Ивашко, не входивший в число «национал-коммунистов». Это давало хороший шанс на торможение усиливающихся сепаратистских тенденций, но он пробыл руководителем украинского парламента чуть больше месяца и добровольно подал в отставку ради поста первого заместителя генсека ЦК КПСС. Нельзя не признать это назначение одной из многих больших ошибок Горбачева. Ища удобную и безопасную для себя фигуру на должность партийного заместителя, он не понял, что сохранение такой лояльной и к нему лично, и к Москве как к традиционному центру принятия решений фигуры в качестве руководителя Украины на тот момент было намного важнее.

Новым руководителем Верховного Совета стал Леонид Кравчук, яркий представитель «национал-коммунистов». Не идя на открытый конфликт с Горбачевым, он тем не менее с самого начала повел уже «свою» политику, с одной стороны — не сильно воспринимая идущие от московского советского и партийного руководства рекомендации, с другой — активно сотрудничая с национально ориентированной «оппозицией». Уже с лета 1990 г. в украинском парламенте, безусловно, с ведома и согласия его председателя, началась разработка законов «под независимость». В частности, упоминавшийся выше Борис Марков, ставший депутатом Верховного Совета, возглавил работу над законом о банковской системе независимой Украины.

Горбачев же в сложившейся для него тяжелой ситуации не рисковал идти на открытое обострение отношений с украинским руководством, видимо, рассчитывая, что после решения более актуальных для него проблем Ельцина и прибалтийского сепаратизма (принявшего уже «открытую» форму) Кравчук и Ко никуда не денутся и украинская проблема «рассосется» сама собой.

Студенческая забастовка осенью 1990 г. стала отличным поводом для Кравчука фактически уклониться от работы над новым союзным договором, а также сменить на посту премьера Виталия Масола на более «национально ориентированного» Витольда Фокина. То, что такой частный вопрос, как личность премьер-министра, стал основным в требованиях студентов, наводит на мысль о подлинных кукловодах тех событий.

Второе условие Ильича

И вот тут на первый план вышло второе ленинское условие революционной ситуации — «обнищание ниже обычного уровня широких народных масс».

Кризис, поразивший тогда Советский Союз, был наиболее чувствителен для населения в сфере продовольственного снабжения. Следует признать, при советской системе с ее постоянным дефицитом главным критерием экономического благополучия была не доступность тех или иных товаров по цене, а их наличие в свободной продаже. Это не могло не способствовать появлению, так сказать, бытового сепаратизма. Обывателю трудно было понять, почему тот или иной продукт, производимый в его городе или регионе, массово вывозится за его пределы, а в местных магазинах является дефицитом. Особенно сильны были такие настроения в Украине, считавшейся «всесоюзной житницей». Характерно, что газ в плите на кухне воспринимался психологически многими как нечто столь же естественное, как солнце в небе.

Поэтому введение купонов, ставшее первой мерой нового правительства Фокина, несмотря на определенные неудобства при осуществлении покупок, было благожелательно воспринято многоми и способствовало распространению сепаратистских настроений. Естественно, не торопился Фокин выполнять и обязательства по централизованным поставкам украинской продукции, предпочитая расплачиваться за энергоносители пустыми рублями, стремительно теряющими не только реальную ценность, но и главную функцию любой денежной единицы — быть средством взаиморасчетов, в общесоюзной экономике все более господствовал бартер. Следует отметить, что и в экономической сфере украинское руководство, в лице правительства Фокина, всячески саботировало попытки проведения согласованных реформ, совместного поиска путей выхода из кризиса. Видимо, исходя из поставленной «сверхзадачи» и памятуя марксистскую диалектику, Кравчук и Фокин и в экономической сфере действовали по принципу «чем хуже — тем лучше»

И снова Горбачев не рискнул ответить на первое на территории СССР фактическое введение республиканской квазивалюты экономическими санкциями, такими как, например, ограничение поставок энергоносителей. Можно смело сказать, что развал единой финансовой системы стал важнейшим фактором экономической дезинтеграции Советского Союза. После того как деньги перестали быть деньгами (иначе говоря, стали никому особо не нужны), центр лишился основного рычага влияния на республики (не только Украину), руководители которых все активней начинали вести свою игру.

Понятно, что изоляционистские шаги не могли остановить ставшее обвальным ухудшение жизни населения. Усиливались апокалипсические ожидания полного развала, разрухи и голода. Произошла поляризация общества — одни видели выход в реставрации доперестроечных порядков, другие — в проведении радикальных реформ, которые, как уже отмечалось выше, в Украине ассоциировались с выходом из состава СССР.

Кравчуку при этом удалось остаться вполне приемлемой фигурой как для консерваторов, видевших в нем партийного функционера (тем более открыто курс на отделение он не провозглашал), так и для самостийников, давно разглядевших в нем национал-коммуниста. Формально не отказываясь от нового союзного договора, Кравчук уклонился от участия в его подписании, намеченном на 20 августа 1991 г.

Вчера было рано — завтра будет поздно!

А 19 августа случился путч. После его провала настал момент, которого Кравчук ждал и, видимо, прогнозировал. На созванной 24 августа экстренной сессии Верховной Рады «столкнулись» две позиции: радикалы требовали провозглашения независимости и запрета КПУ (по примеру России), консерваторы возражали. После непродолжительного спектакля был найден вполне ожидаемый «компромисс» — независимость объявили, но и от запрета КПУ воздержались. Это решение было принято два дня спустя, но носило формальный характер — все представители старой номенклатуры остались на своих местах. При голосовании 24 августа воздержались лишь три депутата — Владимир Гринев, Лариса Скорик и… Степан Хмара. Все представители старой номенклатуры дружно проголосовали за независимость. Не исключено, конечно, что некоторые из них таким образом хотели обезопасить себя от преследований за поддержку ГКЧП, но скорее — размежевание с ельцинской Россией вполне отвечало их желаниям. Поэтому сегодняшние рассуждения некоторых о том, что если бы КПУ не была запрещена, результаты референдума могли бы быть другими, выглядят весьма наивными.

И третье условие Ильича — о наличии революционной партии — оказалось даже перевыполненным — в Украине не было «контрреволюционной» силы, выступавшей за сохранение единого государства. Доживавший свой политический век Горбачев воспринимался в Украине (и не только) примерно так же, как сегодня Ющенко, но в отличие от последнего, уже не имел никаких рычагов влияния на ситуацию.

Говоря о позиции новых российских властей, нельзя не вспомнить экстренную поездку в Киев Собчака и Руцкого 26 августа, попытавшихся было «образумить» украинских коллег. «Теплый» прием, оказанный им, сформировал в новом российском руководстве отношение к Украине как к отрезанному ломтю — тем более своих проблем было больше чем достаточно, призрак голода все грознее нависал над российскими городами, многочасовые очереди за хлебом стали осенью 1991 г. реальностью. Помню реакцию одного человека на приезд Собчака и Руцкого: «Что, боятся, что мы их кормить перестанем?!!» Действительно, на поставки продовольствия из Украины росссийское руководство очень рассчитывало, и это было дополнительным основанием не портить отношения с украинскими властями «вмешательством во внутренние дела независимой державы» Тем более что, как видим, любые призывы из Москвы вызывали обратный эффект.

Ну а внутри Украины агитация за независимость превратилась в игру в одни ворота. Страну заполонили приснопамятные листовки (см. фото). Для аполитичных обывателей, составляющих большинство в любом обществе, на фоне пустых полок в магазинах такая примитивная аргументация казалось вполне убедительной. Многие сожалевшие о распаде единого государства воспринимали СССР, как «дорогого покойника», которого похоронили и нужно жить дальше. Даже для них идея пережить лихие времена на «своем хуторе» казалась вполне здравой, к тому же перспективы России осенью 1991 г. казались еще более мрачными. Ко всему консервативно настроенные избиратели негативно относились к курсу на радикальные реформы, провозглашенному новым российским руководством. Кто-то же по советской привычке голосовал так, как рекомендовано «сверху».

Так и «набежал» 91% поддержавших провозглашение независимости. Характерно, что убедительную победу на проведенных одновременно с референдумом президентских выборах (60% в первом туре) одержал Кравчук, а не кто-то из недавних национал-диссидентов. Большинство людей предпочли в качестве главы новой державы более предсказуемого и умеренного, как казалось, в плане украинизации экс-коммунистического деятеля. Успех Кравчука лишний раз продемонстрировал, что в основе успеха самостийников были не «вековые чаяния», а сиюминутные меркантильные соображения большинства избирателей.

Ну а что, и главное — почему получилось из радужных ожиданий, уже тема другого разговора.

.

 

Обратная ссылка с вашего сайта

Оставьте комментарий

137