Анатолий Толок: Всегда играю роль честного и открытого артиста

Написано . в . Опубликовано в Культура, Новости

На этой неделе в Херсонском областном академическом театре им. Н.Кулиша знаменательное событие. Заслуженному артисту Украинской ССР, Народному артисту Украины Толоку Анатолию Степановичу исполнилось 75 лет.

Родился 29 сентября 1939 года в городе Зугрес Донецкой области.

В 1964 году окончил Днепропетровское театральное училище. Работал в Днепропетровском украинском музыкально-драматическом театре им. Т.Шевченко (1964).

С 1966 года играет в Херсонском областном украинском музыкально-драматическом театре им. М.Кулиша.

Театр для Анатолия Толока стал его жизнью, хотя и сейчас, после многолетней службы в храме искусств, он признаётся: «Научится всему невозможно, каждый раз всё по-другому. Поэтому каждый выход на сцену как новая страница. Но если сыграно так мастерски, что не видно мастерства, — значит это сыграно талантливо. Именно к этому я стремился всю жизнь! У меня есть одна главная роль — роль честного, открытого и порядочного артиста».

Почти сразу молодой актер завоевал сердца Херсонских зрителей и коллег. Природная одаренность, широкий творческий диапазон, замечательный голос прекрасного тембра, универсальная внешность, музыкальность, физические данные — все это дало возможность молодому актеру за короткое время стать одним из ведущих, а впоследствии одним из любимых актеров.

За многолетнюю творческую деятельность Анатолий Толок сыграл более 200 ролей. Многогранность таланта Анатолия Толока позволяет ему иметь широкую палитру актерских работ от музыкальных к сугубо драматическим, от трагических до остро комедийных. Стоит ему только выйти на сцену – зал встречает его аплодисментами. Уже несколько десятилетий Народный артист Украины Анатолий Степанович Толок покоряет херсонского театрального зрителя. Его сценические образы такие разные: аристократы и простолюдины, герои и негодяи, фавориты и отверженные, исторические деятели и вымышленные персонажи. Павел I и Суворов. Сталин и Геббельс. Дон Жуан и Сирано де Бержерак. Всего – более 150 ролей. Одним словом, счастливая актерская судьба.

 

Несколько вопросов артисту задал журналист.

 

— Анатолий Степанович, как вы стали артистом?

— Это простая история. По молодости я увлекался спортом и самодеятельностью. Занимался легкой атлетикой, был вратарем в футбольной команде – и неплохим, по тем временам. Играл за заводскую сборную, потом за областную. Даже попал в дублеры «Шахтера». Но родители не хотели, чтобы я стал спортсменом. Знаете, как в семье бывает: начали «капать»: «Иди в самодеятельность, станешь артистом». У нас была очень хорошая самодеятельность при заводе ковкого чугуна – и драматический коллектив, и танцевальный, и вокалом занимались. Мы с братом танцевали, я еще и пел — от отца мне достался мощный крепкий голос. И в самодеятельности руководители меня тоже уговаривали бросить спорт. Уломали. Мы с братом Сашкой поехали поступать в Днепропетровское театральное училище на хореографическое отделение. Приготовили 13 танцев, басни, этюды, отрывок из «Наталки Полтавки». Поступили без лишних проб – сразу «влетели». В комиссии было 13 человек – и мы показали все 13 танцев – как по заказу для каждого. Вышли мокрые. За нами — директор училища:

— Ребята, у нас будет шефский концерт на заводе, там будете танцевать матросский танец. В костюмерной подберете костюмы.

— А как же экзамен? (мы поступали на базе 7 классов).

— Ничего, вас подождут.

Тогда я понял, что мы уже приняты. Тут же вышел и режиссер Даниил Тихонович Бондаренко:

— Молодий чоловіче, чого вам лізти у цю халепу? Танцювати ви і так вмієте. Ідіть краще на режисуру. У вас є здібності.

Уговорил. Сашка, мой брат, поступил на хореографическое, а мне прислали вызов на режиссерское отделение. И по истечении 4 лет, в 1964 г., получил я красный диплом. Тут же меня забрали в Днепропетровский театр им. Шевченко, сразу дали вторую категорию. Оттуда как раз ушел герой: любимец публики Станислав Станкевич перешел в театр им. Ивана Франко в Киев. И я попал, как кур во щи – меня сразу на все его роли бросили. Вот так я стал артистом. В принципе, в театр я пришел подготовленным полностью: пел, танцевал, играл. В отличие от нынешней молодежи, которая после училища приходит в театр – и ничего не умеет. Да молодежь, надо учить – но делать это надо малой кровью. Ведь зачем-то они занимаются целых 4 года! Но, то ли меньше талантливой молодежи стало, то ли отбор стал несерьезным – через взятки, знакомства.

 

— И часто вы сталкиваетесь с необразованными молодыми актерами?

— Часто-густо. Но не в образованности здесь дело. Артист не должен быть грамотным – он должен быть актером. Иван Григорьевич Голубев ничего не заканчивал – работал в милиции, пел в самодеятельности. Его заметили, пригласили в наш театр – и стал он заслуженным артистом.

— А как же вы оказались в Херсоне?

— В Днепропетровске я два сезона отработал, у меня уже был свой зритель. Но был я заядлым комсомольским правдистом, а начальство, таких не любит. После очередного конфликта директор заявил: «Подавайте заявление!» Я и подал. А он возьми да подпиши. Правда, тут же прибежал главный режиссер, обругал директора. Да и собратья по сцене не советовали срываться с места: «Режиссеры и директора приходят и уходят. Остаются актеры». Я, может, и не ушел бы, но как раз в то время получил предложение от директора херсонского театра Михаила Бучинского перейти работать к нему. Он обещал высшую категорию и квартиру — так и получилось. Что такое Херсон – я не знал. Но был молодой, горячий: жену под руку, чемодан в руки. Так в 1966 году я оказался в Херсоне. И был рад, что пришел в этот театр. Какая была мощная труппа, какой репертуар!

 

— А как же амбиции? Из Днепропетровска до Киева, пожалуй, ближе…

— Вот чего у меня не было – так это тщеславной ущербности. Да и отсюда я мог уехать. Когда приезжал Петросян, я монтировщиком подрабатывал. Сколотили мы ему для номера ящик. На репетиции и на концерте я сидел за кулисами и делал кое-какие поправочки. А после концерта он пригласил нас в гримировочную, угостил, разговорились. Ребята ко мне обращаются по имени-отчеству. Петросян говорит: «Что-то я не пойму, кто ты: много замечаний делаешь, очень дельных, кстати». А ребята говорят: «Да это же наш заслуженный артист!». «Ах, вот в чем дело! А у тебя есть что-то цыганское. Переезжай в Москву. В театр «Ромэн». Я и с квартирой помогу», предложил мне петросян.

Но я не решился быть в Москве 13 парубком за 18 плетнем. Потом Юра Яковлев в Москву тянул. И я опять отказался. Были приглашения в Киев, и на Дальний Восток. Тоже не сложилось. Может быть, потому, что я домосед. Не люблю я перелетов, они меня утомляют. Я осторожный, консервативный. Но даже сейчас меня, пенсионера, приглашают в николаевский театр. В свое время мне повезло. Я попал в театр и сразу получил боевое крещение. Некуда было деваться. За свою жизнь я уже столько разных ролей сыграл. Не знаю, смог бы кто еще на себе такой воз вытащить. Я переиграл все. Дай бог каждому актеру такой сценической судьбы.

 

— Какие-то роли остались любимыми?

— Отрицательные. Они мне всегда удавались больше. Я никогда не гнался за «герой героичами». Хотя часто приходилось их играть. Даже через нежелание. Все герои немного однообразны, и если у меня была возможность выбирать – я выбирал отрицательных персонажей. Когда я пришел в херсонский драмтеатр, Николай Петрович Равицкий предложил мне выбрать в пьесе Зарудного «Синие росы» любую роль. Я выбрал Клима Острового. Он так удивился: «Это первый случай в моей жизни, когда актер отказывается от главной роли ради отрицательного персонажа». Но роль я получил. В отрицательных персонажах краски гораздо ярче. Там есть что играть. Часто приходилось в положительном искать отрицательное, чтобы он был живым, а не плакатом на стене. А сделать это очень сложно, надо притягивать за уши, а это неинтересно.

 

— А ваша работа – роль Гораса в «Хелло, Долли!» — вам нравится?

— Роль нравится, но не нравится сама пьеса – и по сюжету, и по качеству, и по музыке. Пожалуй, кроме самой песни «Хелло, Долли!», в ней нет ничего интересного. Нет захватывающей драматургии. Нет конфликта. Нет стройного сюжета. Нет характеров. Есть только мишура.

 

— Но мечта сыграть какую-то роль все же есть?

— Хотел сыграть Отелло. А потом, честно признаться, перечитал Шекспира — и мне стало страшновато. Эта трагедия показалась мне несовременной. Вряд ли зритель поверит в такие высокие страсти, в такую любовь. Разве что Короля Лира можно сыграть.

 

— Зрители привыкли видеть вас на сцене покорителем женских сердец. А в жизни вы человек влюбчивый?

— Если откровенно – нет. Я никогда не был разухабистым донжуаном и не стремился к любовным победам. Наоборот, женщины завоевывали мое внимание.

 

— Тем не менее, вы играли Дон Жуана…

— Дон Жуана в возрасте. Он устал, он бежит от страсти, от любви. Вообще, это человек богатой души. Осуждать его нельзя. Он искренне отдавался своему чувству, завоевывал женщин – и они отвечали ему взаимностью.

 

— Тяжело играть Донжуана, не будучи таковым?

— Очень сложно. Откровенно признаюсь, я вообще боюсь любовных сцен. Не умею любить на сцене. Хотя мне часто говорят: «Как здорово сыграл!» Это уже техника. В таком деле многое зависит от партнера. Если нет отдачи – играть очень сложно. А когда партнер понимает и чувствует, когда в глазах искорки – ему хочется ответить. Но часто бывает, что к актрисе отношение плевое, а надо играть любовь. Был случай, когда я не мог через себя переступить.  Даже зритель, мне кажется, заметил безразличие в моих глазах. Хоть меня тоже могут захватывать страсти, я очень рационален. Любовные сцены меня всегда настораживали, и, по-моему, я в них много фальшивил, никогда не получал от них удовлетворения. Многое здесь еще зависит и от того, как автор выписал образ и как его трактует режиссер.

 

— А с кем из режиссеров было интереснее всего работать?

— Единственный режиссер, который знал, чего он хочет, и не боялся сломать себе шею – Александр Петрович Горбенко. Он даже из легких музыкальных спектаклей делал хорошую драму. Сейчас из театра в театр таскают по всей Украине один и тот же репертуар. А Горбенко принципиально не брал то, что ставили другие. Так появились у нас «Флаг адмирала», «Оргия» Леси Украинки, «Таке довге, довге літо» Зарудного. И на эти спектакли люди шли. Когда их в Киев повезли – были аншлаги.

 

— Как вы относитесь к идее расформировать стационарный театр и создать небольшие контрактные труппы, которые возили бы по всей стране коммерческие спектакли?

— Зачем? Опять перейти к скоморошничеству? Это чистой воды халтура, которая ничему не учит, ни к чему ни призывает. Это уже не театр. И потом, у каждого есть семья. Не всю же жизнь на колесах жить! Мы не цыгане. К тому же, театр призван не только развлекать, но и воспитывать. Можно сделать коммерческое шоу на базе театра с серьезным репертуаром. Но сам театр, куда может прийти человек и отогреть душу, должен быть. Другое дело, создание такого театра — это колоссальная работа, прежде всего, по подбору труппы. Для создания хороших спектаклей нужны серьезные актеры. Почему футбольные команды за миллионы покупают форвардов? Почему так не делают в театре? Сейчас в нашем театре проблема: нет актеров среднего поколения. Упущен момент.

 

— Получается, театр – очень дорогое удовольствие для государства?

— Нет. Просто у руля государства, очень много головотяпов и людей, далеких от искусства. Любое государство начинается с культуры. Всякое культурно богатое государство становится экономически богатым. Рыба гниет с головы. Нет головы – нет забот. Театр должен зависеть от государства. А может быть, если бы разумный предприниматель выкупил театр, стал рачительным хозяином, который видел бы ни сиюминутную выгоду, а перспективу, – было бы лучше. Театр нужно любить до слез, помогать в любых трудностях. Я понимаю: время сложное. Но ведь театр один в области! Один! И стыдно, что он побирается. Люди бросились на рынок заработать копейку. Был у нас хороший актер Ваня Ткачук – прекрасный голос, пел в опереттах, «герой героич». Но – бросил театр и торгует на рынке. Кто придет в театр работать за копейки?

 

— Но ведь во всем мире существует традиция: популярный актер, достигший успеха, передает свой опыт молодежи, преподает.

— Приглашали и меня преподавать в лицей: и зарплата в 4 раза выше, и нагрузка меньше. Но я отказался. Мне говорят: это бессовестно — не отдать свой опыт. А я не знаю, как его отдавать. Чтобы преподавать, нужно гореть. Мне не хватает терпения, да и желания. Ведь сегодня никого не волнует, чем артист живет, как питается, получает ли вовремя зарплату.

 

— И какая актерская судьба без театральных баек?

— Без казусов не бывает. Многое можно вспомнить. Как-то играли «Цыганку Азу» на выезде. Сцена низенькая, зрители сидели прямо на полу – и взрослые, и дети. Голубев играл Апраша. Гордыля его ругает, что он пристает к Азе. Только Гордыля ушла — тут дедусь какой-то, что сидел на полу, зовет Апраша к себе: «У, ты, какая! Иди сюда, садись». Голубев как расхохотался – ушел со сцены. Пауза была минут 5. Другой случай. Выехали мы со спектаклем «Сержант милиции», а костюмеры забыли галифе. Не выйдет же полковник в кителе и в джинсах! Сидим на сцене, курим, думаем. А тут заходит председатель колхоза. Спрашивает как нас встретили, то да се… А мы все смотрим на его галифе. И размер как раз нужный. Объяснили ситуацию, попросили одолжить на время спектакля галифе. Долго он отнекивался, но что для искусства не сделаешь – уговорили. А зрителей уже собирается полный зал. И когда председатель снимал штаны (а стоял он спиной к занавесу, авансцены не было), не удержал равновесия и выпал в зал прямо в кальсонах. Зрители сразу не поняли, не узнали председателя без его галифе. Снял он галифе уже в зале, бросил нам на сцену и с со словами: «Опозорили на все село!» — удалился.

 

79 театральный сезон начнется 3 октября. В этот день первым спектаклем будет бенефис знаменитого херсонского актера. А 29 октября родной театр сделал Анатолию Толоку подарок – первая звезда на Аллее звезд была открыта на ступеньках нашего театра.

 

 

Обратная ссылка с вашего сайта

Оставьте комментарий

154